Введение

Этот текст нужно добавить к тому, что уже есть, перед актуальностью, целями и задачами. Ещё в историографию нужно добавить обзор литературы.

Интерес к Востоку в викторианской Англии зародился ещё на волне романтизма и колониальных контактов рубежа XVIII–XIX веков. Уже в эпоху Просвещения европейцы зачитывались переведёнными восточными сказками (достаточно вспомнить первую публикацию арабских сказок «1001 ночь» во Франции в 1704–1717 годах, а затем на английском языке) и восхищались экзотикой Ориента. В XIX веке, с расширением Британской империи, восточный мир стал для англичан ближе и понятнее: налаживание путей в Индию, участие Британии в делах Ближнего Востока и приток восточных артефактов стимулировали моду на «ориентальные» темы. Развитие путешествий и колониальных экспедиций сделало страны Востока доступнее, в Лондоне проходили Всемирные выставки с павильонами колоний, а пресса (например, Illustrated London News) знакомила читателей с видами дальних земель. С одной стороны, викторианский Восток представлялся как таинственное сказочное царство, хранящее древнюю мудрость, с другой – как чуждый, отсталый «Ориент», нуждающийся в британской цивилизаторской миссии. Таким образом, интерес к Востоку трансформировался от романтического увлечения экзотикой к более сложному феномену, связанному и с эстетическим восторгом, и с колониальными стереотипами. Этот интерес пронизывал различные сферы культуры – литературу, живопись, архитектуру, декоративно-прикладное искусство – и был подкреплён политическими процессами британского империализма. Именно в этой атмосфере зарождался ранний ориентализм в искусстве, одним из проявлений которого стали опыты юного Данте Габриэля Россетти по иллюстрированию восточных сюжетов.

Степень изученности темы

Проблематика ориентализма в викторианской культуре широко освещена в англоязычных исследованиях. Концептуальную основу заложил Эдвард Саид в своей знаменитой монографии Orientalism (1978), где проанализировано, как западные дискурсы представляли Восток как «Другого». Идеи Саида повлияли на последующие работы об образе Востока в искусстве и литературе XIX века. В истории искусства одним из первых значимых трудов стала статья Линды Нохлин “The Imaginary Orient” (1983), в которой на основе живописи академистов (Жером и др.) разоблачались колониальные стереотипы в изображении Востока. Британский историк Джон Маккензи в книге Orientalism: History, Theory and the Arts (1995) рассмотрел ориентализм комплексно — от литературы до викторианской живописи. Среди современных исследователей можно отметить также Элеонору Сассо, которая в монографии The Pre-Raphaelites and Orientalism: Language and Cognition in Remediations of the East (2018) специально изучает проявления восточных мотивов в творчестве прерафаэлитов. В русскоязычном искусствоведении тема ориентализма в викторианскую эпоху разрабатывалась менее активно, но известность получили работы, вводящие идеи Саида в отечественный контекст. Так, переводу и обсуждению концепции ориентализма посвящены исследования Е. Г. Водолазской и других авторов, анализирующие колониальные образы Востока в литературе. Применительно к истории искусства примерами могут служить труды А. К. Костиной, исследовавшей ориенталистские мотивы в живописи прерафаэлита У. Х. Ханта (2014), и некоторые обзоры в рамках общих работ по искусству Викторианской эпохи. В целом, в историографии утвердилось понимание ориентализма как важного компонента викторианской культуры, отражающего как восхищение перед Востоком, так и имперские устремления Британии. Исследователи отмечают, что прерафаэлиты восприняли восточные влияния опосредованно, через библейские, исторические и литературные сюжеты. В творчестве братьев-прерафаэлитов прямые «восточные» сцены встречаются редко, однако латентное присутствие Ориента ощущается в выборе тем и деталей. Например, Уильям Холман Хант черпал вдохновение в путешествиях на Ближний Восток: его полотна на библейские темы («На третий день нашли Его в храме» и др.) стремятся к этнографической достоверности, отображая реалии Святой земли. Другие члены братства увлекались восточными орнаментами, тканями, образами из сказок. Исследовательница Э. Сассо подчёркивает, что для прерафаэлитов Восток часто служил источником символизма и «чужой» поэтики, обогащая их язык выражения. В викторианской литературе близкие кругу прерафаэлитов поэты и писатели (Дж. Рёскин, К. Россетти, У. Моррис) также обращались к восточным темам – от библейских аллюзий до обработок арабских сказок. Таким образом, современная наука трактует ориентализм прерафаэлитов как сложное сплавление средневеково-христианской эстетики с экзотическими мотивами Востока. Непосредственно ранним иллюстрациям Данте Габриэля Россетти к «Тысяче и одной ночи» посвящено лишь несколько упоминаний в литературе, и данная тема остаётся малоизученной. Известно, что уже в возрасте 12 лет (в 1840 году, вскоре после выхода английского перевода Э. Лейна) Россетти выполнил серию из 15 рисунков по мотивам восточных сказок. Эти юношеские эскизы, включая сцены «Гений, грозящий убить купца» и другие эпизоды, стали одним из самых ранних примеров увлечения ориентальной тематикой среди будущих прерафаэлитов. Однако в основных биографиях и исследованиях о Россетти они лишь кратко упоминаются как курьёз детских лет. Специалисты долгое время не придавали большого значения данной серии, считая её второстепенной в сравнении с зрелыми работами художника. Лишь в последние годы появляется интерес к переосмыслению этих иллюстраций: отмечается, что они предвосхищают многие ориенталистские черты викторианского искусства и заслуживают внимания как ранний свидетель «восточного» воображения в английской художественной среде середины XIX века. Тем не менее, в научной литературе остаются значительные пробелы относительно этого цикла Россетти – отсутствуют отдельные монографические исследования, не прослежена в полной мере связь этих рисунков с последующим развитием ориентализма в его творчестве. Таким образом, обращение к серии иллюстраций Россетти по «Тысяче и одной ночи» позволит заполнить один из пробелов в изучении ориентализма в прерафаэлитском контексте и расширить представления о формировании восточных образов в викторианском искусстве.