10. Герой и антигерой в русском искусстве 2-ой половины XIX века

Отвечая на вопрос о герое и антигерое во 2-й половине XIX века, важно сразу оговорить: реализм передвижников вообще подрывает классическое романтическое представление о «герое». На место исключительной личности часто приходят:

  • «маленький человек», жертва,

  • безымянный солдат,

  • народ в целом,

  • или даже сама русская природа (у пейзажистов).

А там, где герой всё-таки появляется, почти всегда рядом с ним возникает и антигерой — властитель, завоеватель, предатель, «толпа», бездушная система.

1. От романтического героя к «герою-народу» и трагическому герою

Если в первой половине века ещё жив романтический герой Брюллова, то во 2-й половине, в эпоху критического реализма, художники всё реже верят в безупречно положительных «великих людей». Герой:

  • либо «уходит в народ» — крестьянин, солдат, бурлак, странник;

  • либо превращается в трагическую фигуру, разрываемую внутренними противоречиями (Христос у Ге, интеллигент у Крамского, Пётр I в картине Ге).

Соответственно, антигерой:

  • это и социальные типы — чиновники, обыватели, фанатики, завоеватели;

  • и внутренняя тёмная сторона самого человека — Иуда, «толпа», жестокость, предательство, слабость.

2. Историческая картина: герой и антигерой у Н. Н. Ге

2.1. «Пётр и Алексей» (1871)

Здесь Ге почти буквально строит композицию как столкновение героя и антигероя.

  • Пётр I — герой его картины: волевой реформатор, человек долга, готовый пожертвовать даже сыном ради «государственного дела». Важнее всего не историческая реконструкция, а моральный конфликт.

  • Царевич Алексей — с одной стороны, антигерой (слабый, безвольный, неспособный принять ответственность), с другой — жертва, трагический персонаж.

Ге показал не «юбилейного» Петра, а героя-шестидесятника: человека дела, реформатора, почти современника. Так в исторической картине герой уже не иконный «вождь», а морально проблематизированная фигура — и напротив него не карикатурный злодей, а слабый, сломленный человек.

2.2. Евангельский цикл Ге: Христос и Иуда как высший герой и антигерой

Поздний цикл Ге («Христос и Никодим», «Что есть истина?», «Совесть», «Суд Синедриона», «Голгофа», «Распятия»):

  • Христос — герой нового типа:
    — физически слабый, исхудавший,
    — но духовно предельно напряжённый, бескомпромиссный,
    — он не столько чудотворец, сколько носитель правды и совести.

  • Антигерои:

    • Никодим, Пилат, члены синедриона — воплощение власти, рассудочного цинизма, равнодушия к истине;

    • Иуда в картине «Совесть» — не плоский злодей, а человек, которого буквально разрывает от сознания необратимости предательства. Ге прямо говорит: «Такой Иуда — в каждом из нас».
      То есть антигерой у него — это тёмная половина каждого человека.

Возникает сложная триада: герой (Христос), внешний антигерой (Пилат, синедрион) и внутренний антигерой (Иуда в нас самих).

Ге вообще мыслит историю как борьбу двух сил — светлой и тёмной. Но чем дальше, тем меньше у него «простых» положительных и отрицательных персонажей: и герой, и антигерой становятся экзистенциально трагическими.

3. Герой и антигерой в батальном искусстве: В. В. Верещагин

Во 2-й половине XIX века важнейшее поле для осмысления героизма — батальная живопись, и прежде всего творчество В. В. Верещагина.

3.1. Кто герой у Верещагина?

Главный герой у него — обычный солдат, человек, проходящий через ад войны:

  • в туркестанской серии — солдаты, попавшие под удар конницы эмира, «Смертельно раненый»;

  • в балканской — солдаты перед атакой, после атаки, погибшие в снегах Шипки.

В картине «Побеждённые» герой — даже не конкретное лицо, а сама жертва войны: убитые, над которыми священник служит панихиду. Это трагический, «анти-романтический» героизм — героизм страдания.

При этом Верещагин способен и на героизацию полководца: в картине «Шипка-Шейново. Скобелев под Шипкой» герой — генерал на белом коне, вокруг — ликующие солдаты. Но даже этот парадный момент у него замешан на жестокой правде: на переднем плане — изуродованные тела убитых.

То есть герой войны никогда не отрывается от цены этой славы.

3.2. Кто антигерой?

Антигерой у Верещагина — прежде всего сама война и «великие завоеватели»:

  • серия «Варвары» и особенно «Апофеоз войны» с пирамидой из черепов, посвящённый «всем великим завоевателям, прошедшим, настоящим и будущим» — программный образ антигероизма: вся традиционная военная слава разоблачена как варварство.

  • В индийской картине «Подавление индийского восстания англичанами» антигероем становится колониальная репрессия, холодная машина казни.

Верещагин принципиально отказывается от героизации войны как триумфа и формирует новый тип героя — солдата и жертву — и новый тип антигероя: победитель, завоеватель, военная система.

4. Герой и антигерой в национально-исторической и эпической линии: В. М. Васнецов

4.1. Ранний Васнецов: отсутствие героя и «маленький человек»

В 70-е годы Васнецов работает в жанровой традиции Федотова, Перова, Соломаткина:

  • «Книжная лавочка», «Чтение военной телеграммы», «С квартиры на квартиру», «Преферанс» — это мир «маленьких людей», обывателей, стариков, горожан.
    Героев в романтическом смысле здесь нет, есть характеры и типы. Это фундамент реализма: герой как «простой человек».

4.2. «После побоища Игоря Святославича» — эпический трагический герой

Перелом — картина «После побоища Игоря Святославича»:

  • герой здесь — коллективный образ павших воинов Древней Руси;

  • это уже иной тип героизма: не бытовой, а эпический, связан с «Словом о полку Игореве»;

  • воины изображены как «уснувшие богатыри», их смерть осмыслена как подвиг во имя Русской земли.

Пейзаж, луна, трава, ромашки — всё участвует в создании поэтического образа родной земли, за которую погибли герои.

Антигерой как явная фигура тут почти отсутствует — он вынесен за пределы холста (половцы, враги), но чувствуется как мир враждебных сил, уничтоживших этот цвет земли.

4.3. «Богатыри» — собирательный национальный герой

В «Богатырях» (Илья, Добрыня, Алёша) Васнецов создаёт образ идеального защитника Руси:

  • Илья — мудрый и мощный,

  • Добрыня — порывистый, гневный,

  • Алёша — хитроватый, но отважный.

Это концентрированный тип национального героя, почти символ: не конкретный исторический человек, а воплощение силы и духа народа.

Здесь антигерой опять не показан, но всё пространство картины — «застава, дозор» — говорит о наличии невидимого врага, миру враждебных сил, против которых и существуют богатыри.

4.4. Васнецовский антигерой

Прямое воплощение антигероя-властителя у Васнецова — поздний «Иван Грозный» (написанный в иконной манере):

  • фигура царя зажата в узком пространстве,

  • лицо сурово, недоступно,

  • композиция и орнамент подчеркивают холодную, страшную власть.

Это уже негативный исторический герой — герой-антигерой, тип сильной, но страшной личности.

5. Герой внутренний и «антигерой в душе»: портрет и евангельская тема

Во 2-й половине века особенно важен портрет как область, где герой и антигерой живут в одной личности.

5.1. Портреты Ге

В портретах Герцена, Салтыкова-Щедрина, Некрасова, позднем «Автопортрете» Ге:

  • герой — думающий человек, интеллектуал, человек совести, нёсший на себе груз эпохи;

  • но в их лицах художник показывает и надлом, одиночество, внутреннюю боль.

По меткому слову Бенуа, портреты Ге «так мучительно думают, что становится жутко».
Именно в этом «жутко» чувствуется антигероическая сторона — человек эпохи героической борьбы показан как израненный, вымотанный, почти сломленный, но не сдавшийся.

5.2. Христос как герой и Иуда как антигерой-зеркало

В поздних евангельских картинах Ге герой и антигерой окончательно переходят внутрь человека:

  • Христос — высшая мера героизма: готовность принести себя в жертву ради правды.

  • Иуда — не «чужой злодей», а зеркало зрителя. Ге прямо говорит: «Такой Иуда — в каждом из нас».

Антигерой становится частью героя, а герой — тем, кто, зная о своей внутренней тьме, всё равно идёт за правдой.

Это принципиальное углубление темы героя, типичное именно для конца XIX века.

6. Пейзаж: природа как герой

В текстах о Куинджи и Левитане (которые у нас тоже были) важна ещё одна линия: герой в искусстве может быть не человек, а мир.

  • У Куинджи — ярко освещённые, обобщённые, почти символические пейзажи, где русский простор, небо, солнце становятся героями переживания.

  • У Левитана — лирические, часто тревожные пейзажи, где эмоциональное состояние человека «встроено» в природу. Индивидуальный герой растворяется, и героем становится настроение, «душа» родной земли.

Это другой полюс: «постгероическая» живопись, где человек исчезает из кадра, но его переживание присутствует через природу.

7. Итог: эволюция героя и антигероя

Во 2-й половине XIX века в русском искусстве происходит несколько ключевых сдвигов:

  1. От романтического исключительного героя — к герою-народу и «маленькому человеку»
    — жанровая живопись (Федотов, Перов, ранний Васнецов),
    — Верещагинский солдат, жертва войны.

  2. От чёткой оппозиции герой/антигерой — к трагическим конфликтам
    — Пётр и Алексей у Ге,
    — Христос и Иуда, Христос и Пилат,
    — павшие русские воины у Васнецова и Верещагина.

  3. Появление внутреннего героя и внутреннего антигероя
    — портреты Герцена, Щедрина, поздний «Автопортрет» Ге,
    — евангельский цикл Ге, где Иуда — «в каждом из нас».

  4. Выход за пределы человеческого героя
    — русская природа у Куинджи и Левитана,
    — национальный миф у Васнецова («Богатыри»).

В итоге герой 2-й половины XIX века — это:

  • либо страдающий, но нравственно сильный человек (Христос, Герцен, солдат, крестьянин, интеллигент),

  • либо народ и его история (богатыри, павшие дружины, русская земля),

  • а антигерой —
    — и внешний (завоеватель, репрессивная власть, толпа),
    — и внутренний (Иуда в душе, слабость, предательство, равнодушие).

Именно в этой многоплановости и трагичности образа героя русский реализм и предрекает искусство XX века.